Выступление О. В. Зыкова, Президента фонда НАН, члена Общественной Палаты РФ

Прежде всего, я бы хотел поделиться собственным опытом взаимодействием с представителями Русской Православной Церкви - тем опытом, который был сопряжен с некой историей моей организацией и меня, как профессионала.

В 1992 году, когда для меня стало очевидно, что проблема беспризорности никак не решается, нет реакции государства, и вообще государства тогда особого не было, ничего не было, был некий питательный бульон, из которого что-то должно было вырасти. Не зная к кому обратится в те времена, и, не понимая, на кого можно опереться, я осознал, что можно опереться только на собственную инициативу и собственные силы. Мы тогда проинициировали создание первого на тот момент приюта беспризорных детей и благополучно его создали. Причем создали в состоянии правового вакуума. Именно это спровоцировало тогда государственных чиновников на агрессию в мой личный адрес и в адрес моих коллег.

Мы быстро выяснили, что занимались не противозаконным делом, а беззаконным, не регламентированным законом, и сами же мы потом писали законы, положения о приютах. Но агрессия, тем не менее, была. И она была очень жесткой, на меня тогда даже уголовное дело завели. И один из немногих, кто пришел тогда на помощь - это был отец Аркадий Шатов. Он стал приходить к нам в приют, несмотря на очевидный конфликт с властью, который в тот момент был. Это была очень важная моральная поддержка. Отец Аркадий крестил детей, окормлял их.

Потом конфликт был исчерпан - мы выяснили с властью, что оказывается собирать детей с улиц - это хорошо, это снижает преступность, это возможно решает судьбу этих детей. Потом у меня была даже некоторая возможность, исходя из моего на тот момент опыта, помочь в организации православного детского приюта, который организовывал уже отец Аркадий. Вот такова была история начала моих взаимоотношений с Православной церковью, имея в виду работу с детьми.

Наш приют "Дорога к дому", безусловно, процветает, функционирует, через его стены прошло более, чем полторы тысячи детей. Кому-то мы могли помочь, кому-то не смогли. Важно заметить, что этот приют посещают волонтеры Школы молодежного служения Патриаршего Центра духовного развития детей и молодежи.

Работая именно с этим приютом, я достаточно быстро понял, что главная цель, главная задача по отношению к детям - это стремление сохранить биологическую семью. Что бы ни происходило, так или иначе, ребёнку нужна семья - это главная ценность. Главная альтернатива, которая существовала на тот период времени - это постсоветское мышление, такое вот коллективное групповое сознание, институциональные формы воспитания ребёнка, который оказался в трудной жизненной ситуации и это жесткая альтернатива семейным ценностям и семейному воспитанию. И главный иммунитет, который может защитить ребёнка от наркомании, беспризорности, преступности и т.д. - всех этих негативных явлений, которые он может обнаружить в том самом Интернете или где-то ещё - это те ресурсы которые есть у ребенка как личности, а именно эти ресурсы и дает ему семья. Личность можно воспитать в семье. Если человек не развит как личность, то трудно рассчитывать, что он сможет реализоваться в этой жизни. Человек должен уважать себя и границы своей личности. И это достигается только в режиме диалога.

Я глубоко убежден, что если взаимодействие между ребенком и семьей будет в режиме приказа, если он усвоит такой вот стандарт взаимодействия со внешним миром, когда взрослый приказывает - ребёнок выполняет, тогда он эту модель переносит и в окружающий мир. И тогда уже на улице какой-то дядя сможет ему приказать употребить наркотик, кто-то ещё что-то ему прикажет, а у него нет главного - у него нет уважения к собственной позиции, к собственному мнению.

Нужно ли влиять на поведение ребёнка? Да конечно. Это не вопрос просто свободного выбора ребёнка, это вопрос формирования механизма, как он делает этот выбор. С одной стороны, это умение воспитать ребёнка через диалог с ним, а с другой стороны - привить ему те ценности, носителем которых мы сами являемся. Если мы идем по пути приказов, то ничего хорошего из этого не получится. Поэтому первичны мы сами (и те ценности, которые мы исповедуем) и, безусловно, ребёнок, который способен в результате его свободного выбора предлагаемые ценности через диалог воспринять. Отрицание свободы выбора ребёнка, вообще отрицание того, что ребёнок уже личность очень пагубно. Ребенок не готовится стать человеком - он уже человек, при этом человек с особенностями взросления, взросления биологического, гормонального, личностного, социального. Ребёнок находится постоянно в поиске границ возможного, он всё время в эксперименте. Ребёнок выходит за границы дозволенного и совершает то, что социум не приветствует. Если же взрослый человек не подскажет ему, где эти границы, что есть хорошо и что есть плохо, в первую очередь, своим собственным примером демонстрируя свои собственные ценности ничего хорошего не выйдет.

Поэтому, для меня очевидно, что главная цель, которую мы достигали в этом приюте в общении с этими детьми - это попытка понять, есть ли ресурсы биологической семьи, можно ли восстановить мать, например и помочь ей в воспитании детей. Мы пытались достигать этого результата и достигали достаточно часто, поскольку у нас достаточно активные реабилитационные программы, связанные с алкоголизмом и наркоманией.

Основная причина внутрисемейного конфликта у опекаемых нами детей - это алкоголизм и наркомания родителей. При этом мы всегда хорошо понимали, что алкоголизм и наркомания и взрослого человека и маленького человека - это всегда вторичные появления социальных и духовных проблем, которые есть в семье у человека. Если нет социально-духовных альтернатив, человек не может выздоравливать от алкоголизма - ни маленький, ни взрослый человек.

Когда мы стали открывать детский наркологический центр в 2003 году - у нас уже было это понимание и мы встретились с отцом Иоасафом. Для меня и для него было очевидно, что в этом общении важен не формальный приход батюшки в реабилитационный центр. Бог нужен детям не в виде иконы в углу, а нужен в общении, основанном на идее взаимопроникновения вот этих христианских ценностей. В данном случае в наш центр приходят молодые ребята, волонтёры Патриаршего центра духовного развития молодежи и привносят те ценности, которые они исповедуют. Такое свидетельство - гораздо более важное свидетельство о Боге, чем просто икона висящая в углу. Я глубоко в этом убежден.

Но как достучаться до души ребёнка, который уже пострадал от мира взрослых? Который стал алкоголиком и наркоманом, в результате насилия - да, насилия, безусловно, со стороны мира взрослых. Я абсолютно убежден, что проблемы детей - это всегда продолжение проблемы взрослых. Не бывает самостоятельных проблем детей. Не бывает. И поэтому попытка - "плохой ребёнок, давайте его изменим, поставим ему какие-то новые мозги, какие-то манипуляции над ним произведём" - это всё тупик. Это всё непрофессионально и невежественно. Или мы формируем среду, из которой ребёнок воспринимает альтернативы, нравственные альтернативы, альтернативы поведения, умения взаимодействовать ненасильственно с окружающим миром или он не изменится. Поэтому базовой ценностью является умение измениться нам самим. И когда мы работаем с пострадавшими детьми - основная проблема не в них, а во взрослых. Как изменить родителей, которые предъявили детям только, модель поведения как насилия, не столько даже физического, сколько психологического. Это и гипоопека - явный недостаток заботы о ребенке, но и гиперопека - сверхконтроль за ребёнком, от которого ребёнок пытается уйти. Уходит он, как правило, на улицу, а улица уже предлагает свои ценности. Все остальное вторично: станет ли он насильником, подвергнется ли насилию, сядет ли на иглу или станет употреблять суррогаты. Первично - это конфликт внутрисемейный и уход из семьи, уход от тех ценностей, которые семья могла бы ему предложить, если бы эти ценности там были.

Поэтому проблема взаимоотношений с родителями - это всегда очень мучительно, всегда очень тяжко. И когда я вижу, что родитель не готов сам меняться, я понимаю, что ничего сделать нельзя. Мы можем создать великолепную среду, и она на самом деле существует уже в нашем центре. И в этой среде души детские оттаивают. Но дальше-то он уходит и возвращается в ту среду, из которой он к нам пришел. Значит главное - это изменить этих родителей. Поэтому, способны ли мы сами меняться - вот краеугольный камень всех проблем.

Я тут в Интернете обнаружил, что меня определили как "агента изменений". Это правда. Я на самом деле "агент изменений", потому что я на самом деле абсолютно убежден, что если мы не имеем ресурса меняться, то мы не можем изменить наших детей. И это касается и наших семей и нашей личной жизни и нашего общества в целом. Если мы не умеем менять наше общество - мы не можем ничего изменить в этом обществе. Поэтому для меня очевидным является способность - и нас, как отдельных личностей, и общества в целом - изменяться. Вот каков вектор этих изменений? Что мы хотим изменять? Давайте это обсуждать.

Несколько слов скажу о ювенальной юстиции. Ювенальная юстиция (детская, подростковая юстиция) - это правовая рамка и не более того. Отрицать ценность ювенальной юстиции - это всё равно, что отрицать ценность педиатрии. Это просто бессмысленно. Есть врач, который лечит взрослого человека, есть врач, который лечит ребёнка. В России есть юрист, который судит взрослого человека, однако в России нет юриста, который судил бы ребёнка. Нет специалиста, который понимал бы психологию, нравственность, контекст социальный. Ювенальная юстиция - это всего-навсего процедура специализации. Как её можно отрицать?

При чем здесь вопрос происхождения этого опыта? Западный он или незападный? То, что мы не можем войти снова в эту реку российской империи - да конечно, там была другая страна. И какая у нас будет ювенальная юстиция - зависит от нас. Вот какую мы придумаем - такая она у нас и будет.

Часто говорят, что ювенальная юстиция позволит детям обращаться в суд. К сожалению об этом говорят люди не компетентные. Будут ли дети на нас доносить - ну если мы достойны этого, значит будут. Что тут прибавит правовая форма? Этот спор какой-то нелепый, бессмысленный. Важно знать, что у нас есть семейный кодекс, который регламентирует правоспособность ребёнка. 56 статья семейного кодекса позволяет ребёнку обращаться с четырнадцати лет в суд. Ювенальная юстиция тут не причем. 57 статья семейного кодекса даёт право ребёнку заявлять о своей позиции по тем вопросам, которые его касаются и дает право быть услышанным. И государство и общество и семья обязаны выслушать мнение ребёнка. И то, что это закреплено в семейном кодексе - мне нравится, например.

Говорят, что ювенальная юстиция провоцирует вседозволенность. Да наоборот! Вот сегодня существует вседозволенность, когда ребёнку после правонарушения присуждают условное уголовное наказание, где нет реабилитационного содержания. И ребёнок воспринимает это как вседозволенность. Его провоцируют на правонарушение, и он совершает более тяжкое и уже тогда садится в тюрьму на многие годы и часто выходит оттуда бандитом. Это происходит потому, что он уже усвоил идеи насилия, а в тюрьме как правило нет никаких других идей.

Кстати к вопросу, являюсь ли я американским "агентом изменений". Мне Америка не нравится! Соединенные Штаты - это как раз страна, которая демонстрирует модель взаимного насилия между гражданином и обществом. Можно рассуждать на любые темы, но есть абсолютный критерий уровня криминального мышления в обществе - это сколько людей сидят в тюрьмах. Так вот сегодня - и это наша победа - мы на втором месте. На первом - американцы. При этом процент сидящих детей в тюрьмах у американцев больше сейчас, чем у нас. Но мы на втором месте и, к сожалению, радоваться-то нечему. Есть много европейских стран, которые демонстрируют удивительную политику в этом смысле. И я давно убедил себя, и других пытаюсь убедить, что формула "вор должен сидеть в тюрьме" - это плохая формула. Вор должен перестать воровать.

На самом деле, я сказал уже концептуальную вещь, что самое ценное, что мы можем осмысливать и предъявлять - это семейный ценности и опыт по сохранению семей. И та же самая ювенальная юстиция - это тот правовой механизм, который позволяет вмешаться, когда семья ещё имеет внутренние ресурсы для воспитания детей и их реабилитации. Но что есть эти внутренние ресурсы, как к ним адресоваться, какие именно ценности являются важными и нужными для сохранения семьи и какие ценности семья должна воспринимать как ценности значимые для себя, для своего собственного выживания? Это всё вопросы духа, это всё вопросы нравственности, и конечно, вопросы социальной практики. И я абсолютно убежден, что без Церкви, без веры эти ценности предъявлять нельзя. Взаимосвязь духовного и социального с точки зрения и обсуждения ценностей и социальной практики - это конечно ключевой момент.

В завершении, я хотел бы принести публичную благодарность и игумену Иоасафу и его коллегам, что именно эти ценности они привнесли в формировании среды в нашем реабилитационном центре. На самом деле у нас крайняя ситуация: дети - алкоголики, наркоманы - тяжелейшие ситуации.

Как этих детей удержать в этой среде? Какие ценности этой среды, какое качество этой среды должно быть, качество предъявления этих позитивных ценностей и умения взаимодействовать ненасильственно с этим окружающим миром? Так вот, с помощью наших коллег из Патриаршего центра, которые стали неотъемлемой частью формирования этой среды - это среда и стала предъявлять такое качество.

Не должно быть номинальностей, не должно быть механичности, не должно быть условности. А это требует собственной работы души. В конце концов, каждый из нас должен определить, способен ли он на работу души. Если он способен на это - тогда будет результат. Спасибо.